Статья рассказывает о публикации в 1920–1930-е гг. французским дивизионным генералом Морисом Жаненом отрывков из своих дневников и воспоминаний о Первой мировой войне, Великой российской революции 1917 г. и Гражданской войне, а также реакции современников на их выход. Занимавший в 1916–1917 гг. должность начальника Французской военной миссии при Ставке верховного главнокомандующего в Могилеве, а в 1918–1920 гг. стоявший во главе Французской военной миссии в Сибири и являвшийся главкомом Чехословацкого корпуса и войск Антанты, генерал Жанен был участником и очевидцем многих важных событий. Стремление показать правильность своих действий и оправдаться от предъявляемых ему обвинений стало его главной мотивацией при работе над нарративными источниками. При подготовке материала впервые широко задействована французская, чешская и эмигрантская русская периодика. Основная часть статьи посвящена оценке воспоминаний генерала Жанена русскими эмигрантами и чехословаками, многие из которых были непосредственными участниками описываемых событий
Статья посвящена сравнительному анализу проектов о будущем России в работах выдающихся представителей общественно-политической элиты ХХ в. Обратившись к аналогии с романом М. А. Булгакова «Бег», мы соотносим исход с эсхатологическим мировоззрением российской интеллигенции, отмечая, что эмиграция из России всегда сопровождается глобальными изменениями в политической и социально-экономической жизни. Мы прослеживаем последовательность представлений авторов, учитывая смену идеологической парадигмы, именно поэтому среди исследуемого нами эмигрантского наследия нет эмиграции послевоенных 1940-х, равно как и эмиграции 1980-х гг. Наша задача состояла в том, чтобы сравнить позиции выдающихся представителей эмиграции (российской и советской) с точки зрения сохранения в их мировоззрении старой картины российского мира. В статье рассматриваются воззрения представителей разных волн эмиграции. Так, изучаются взгляды на будущее Великой России П. Б. Струве, особое внимание уделяется представлениям А. Ф. Керенского, В. А. Маклакова, Д. М. Панина, В. Н. Войновича. Анализируются проекты «Великой России», возможности воссоздания допетровской Московии, вероятность возвращения нестабильной внешнеполитической ситуации в России, а также программы построения идеального коммунистического общества (на примере диссидентских проектов и программ).
Очерк посвящен творческому пути профессора Ростовского государственного университета и Южного федерального университета Владимира Николаевича Шевелева (1944–2024) — доктора философских наук, профессора кафедры зарубежной истории и международных отношений исторического факультета ЮФУ, заведующего кафедрой отечественной истории и кавказоведения и заместителя директора Института переподготовки и повышения квалификации ЮФУ. Много лет он был членом диссертационных советов по историческим, а также философским и социологическим наукам при ЮФУ, членом Научного совета по проблемам стран Африки. В. Н. Шевелев окончил исторический факультет РГУ в 1974 г., в 1979 г. защитил кандидатскую диссертацию «Культурные преобразования в независимом Алжире и французский неоколониализм», в 1997 г. — докторскую диссертацию «Модернизация исламских обществ: социально-философский анализ». С 1984 по 1986 гг. он являлся деканом исторического факультета РГУ. Здесь он читал лекционный курс для студентов «Новейшая история стран Азии и Африки», а также вел две образовательные программы для магистров: «Этнические процессы на Востоке» и «Этноконфессиональные процессы на Кавказе». В сферу научных интересов В. Н. Шевелева входили вопросы истории Азии и Африки, истории мировой и российской модернизации, этноконфессиональные процессы на Востоке и Северном Кавказе, политическое лидерство, проблемы исламского фундаментализма и экстремизма
Статья посвящена обзору Всероссийской научной конференции с международным участием «Новое прошлое-5: империя и национализм в свете политической теологии», которая проходила в Ростове-на-Дону с 21 по 23 сентября 2023 г. Организатором конференции стал Институт истории и международных отношений Южного федерального университета. В конференции приняли участие специалисты ведущих университетов и институтов Москвы, Санкт-Петербурга, Ростова-на-Дону, Минска, Воронежа, Орла, Ставрополя, Томска и других городов. Пятая (юбилейная) конференция стала продолжением и развитием традиционной исследовательской проблематики, которая является актуальной как для Института истории и международных отношений, так и для научного журнала «Новое Прошлое». Интеллектуальным камертоном, который настраивал работу участников конференции, стали богословско-историософская концепция «Москва — Третий Рим» и работа Карла Шмитта «Политическая теология». Тематические доклады участников выстраивались по следующим направлениям: политика и экономика в модернизирующейся империи; национальные и религиозные идентичности в переломные эпохи; национализм как «квазирелигия»: ирландский кейс; идеи, символы, нарративы Русского Средневековья и Нового времени: сакральное и профанное; власть, интеллектуалы и образ прошлого; британские исследования; память, мифы, политика, война. Важной составляющей конференции стали многочисленные вопросы и активные обсуждения докладов. На заседании круглого стола «Актуальные вопросы истории Британии», специалистами и студентами были обсуждены актуальные проблемы британских и ирландских исследований
Проблема выявления и сохранения исторических источников в контексте производства знания о кавказской окраине Российской империи относится к числу активно разрабатываемых в современной историографии. Особое место в ней отводится положению архивных учреждений на местах, анализу их материалов и роли имперской администрации в обеспечении их сохранности. Ценным документом, позволяющим пролить свет на указанную проблему, является «Записка об архивах на Дону и в Астрахани по отношению к кавказской историографии». Она была составлена осенью 1875 г. генерал-майором И. Д. Попко в рамках выполняемого им задания по подготовке истории казачества на Северном Кавказе. Ее содержание включает характеристику военных архивов Ростова-на-Дону, Астрахани и Новочеркасска. Оригинал «Записки.» хранится в настоящее время в Государственном архиве Ставропольского края. Документ представляет собой важный источник сведений как о состоянии архивного дела на Юге России в последней четверти XIX в., так и об особенностях осуществления исследовательских практик в российской провинции позднеимперского периода. В настоящую публикацию вошли введение и первая часть записки, показывающие причины архивных изысканий И. Д. Попко, а также состав и условия хранения дел в архиве бывшей крепости Св. Дмитрия Ростовского (так называемый Ростовский военный архив).
Бунты, протесты, волнения в стенах духовных учебных заведений и участие их воспитанников в революционной деятельности во второй половине XIX–начале XX вв. навсегда отпечатались на страницах российской истории. Феноменальный характер данного явления обусловливается тем разительным диссонансом между эталонным образом христианского благочестия и реальным состоянием церковного юношества, который демонстрировала действительность. Обращение к этой теме, вероятно, никогда не потеряет своей актуальности, учитывая неизменность принципа исторического познания: знать, чтобы предвидеть. Источниковая база по данной проблеме сегодня достаточно обширна. Однако наша задача видится не в вводе в оборот новых, доселе неизвестных науке документов, а скорее в переосмыслении уже имеющейся информации на основе свободного критического анализа доступных сведений. Данная попытка отвечает запросам времени, интенсивно стимулирующим стремление разобраться в причинах и характере глубоких кризисов церкви, в которых она оказывается по мере своего исторического развития
В заметке рассматриваются нарративные тексты о семинаристах, опубликованные в российских журналах середины XIX в. Ключевой проблемой становится исключительное место «Очерков бурсы» Н. Г. Помяловского, которые немедленно после появления затмили все остальные произведения его современников и до сих пор переиздаются. Материалом для исследования стали тексты о семинаристах, опубликованные в указанный период. Автор ставит целью продемонстрировать, какие представления об обществе и о месте в нем семинаристов транслируют очерки Помяловского на уровне литературной формы. Хотя о прозе Помяловского и его современников написано немало, большинство исследователей подходит к ней с сугубо литературоведческим категориальным аппаратом, не позволяющим описать общественное значение этих текстов. Актуальность предлагаемой заметки состоит в том, что произведение Помяловского описано в ней с помощью более современных понятий. В частности, произведения Помяловского рассмотрены с точки зрения представлений о социальном воображаемом, характерных для Российской империи. Согласно предложенной в статье гипотезе, Помяловский предложил читателю не столько повесть о вызывающих сочувствие героях, сколько свидетельство о собственном травматическом опыте, которое способствовало созданию коллективной идентичности разночинцев
Проблематика «бурсы и бурсаков» до сих пор изучается двояко. С одной стороны, применительно к ней не теряет актуальности революционно-бунтарский контекст; с другой стороны, семинария как основное звено системы духовно-учебных заведений в России XIX–начала XXǾв. рассматривается как зона концентрации всех его несовершенств, слабых мест и пороков, являющихся одновременно стимулами и точками приложения реформаторских усилий. В источниках можно проследить две стратегии описания «бурсы», воспринятые и в научной литературе: «обличительную», восходящую к opus magnum Н. Г.ǾПомяловского, и «оправдательную», конституированную во многом полемикой с ним. Наконец, сама оптика исторических штудий чувствительна, как правило, по отношению к двум коллективным объектам исследовательского воображенияǾ— учащимся и тем, кто вокруг них (чаще всего — «начальству» разных степеней и эпизодически вовлекаемым светским лицам). Преодолеть подобную ограниченность или смягчить ее последствия можно за счет введения в исследование третьего ракурса. Так, нуждается в поправках тезис о «бегстве» лучших воспитанников из семинарий как альтернативе церковному служению. В этом явлении, кроме интеллигентской, прослеживается и мещанско-крестьянская линия. Близок, но не тождествен ему этап временной «маргинализации», в течение которого вышедший из училища или семинарии, но не из сословия, попович некоторое время проводит на светской службе в ожидании приходского места. И сам по себе «священный исход» не может однозначно толковаться как симптом кризиса: он скорее следствие усложнившейся социальной динамики, на фоне которой складывалось новое самосознание детей духовенства. В свою очередь картина внутренней жизни «бурсы» обретет новое измерение, если учесть взгляд родителей «бурсаков» и через эту призму проанализировать школу как особый дидактический конструкт и пространство реального образования, а не только протеста и реформирования, оправдания или отрицания
В статье рассматриваются дискуссионные вопросы, связанные с реформами духовных школ Российской империи и их внутренней жизнью. Изучение комплекса архивных источников центрального и регионального архивов позволило сформулировать выводы о том, что реформы, проводившиеся в 1808 и 1867Ǿгг., были обусловлены необходимостью институционализации духовного образования, выработкой системы управления духовными школами, формированием программ для обучения и принципов отбора педагогов. После реформы 1867Ǿг. была сформирована трехступенчатая система духовного образования, готовившая кадры не только для Православной российской церкви, но и для гражданского ведомства, куда выпускники при желании имели право переходить после завершения обучения. На протяжении всей истории духовных школ не теряла актуальности проблема воспитания. Основным принципом формирования нравственности был строгий надзор за обучающимися, в том числе и обязательное участие в богослужениях. Однако это не исключало и эстетического образования, в частности обучения музыке. Проблема семинарских бунтов объяснялась интеллектуальными и политическими направлениями жизни общества конца XIX–начала XXǾв. — вовлеченностью воспитанников духовных школ в изучение европейской литературы, не лишенной политической направленности, и причастность к общесеминарскому союзу, боровшемуся за секуляризацию семинарского образования, корректное отношение преподавателей к воспитанникам и улучшение условий жизни учащихся. Преподаватели духовных школ были преимущественно заняты повседневной учебной работой, хотя среди них были и выдающиеся личности, чьи исследования были оценены не только в рамках Православной российской церкви
Реализация политики гласности и фактическая отмена цензуры в СССР привели к тому, что начиная с 1987–1988 гг. фигура Сталина не просто подвергалась публичной критике, но и откровенно демонизировалась, что затронуло все виды творческой деятельности, включая и кинематограф. В статье на примере художественного кино анализируются основные творческие подходы к репрезентации образа И. В. Сталина в период перестройки, а также связанные с ними дискуссии и мемориальные конфликты. На основе анализа кинематографических произведений, официальных документов, рецензий кинокритиков, отзывов зрителей и читателей в прессе авторы приходят к выводу о том, что демонизация и вульгаризация образа Сталина доминировали в перестроечной кинопродукции и во многом были вызваны текущей политической конъюнктурой. В то же время, в публичном дискурсе продолжались дискуссии о личности Сталине и сущности сталинского периода, участники которых обращались в основном к мифологизированным образам культурной памяти, а не к верифицированным историческим источникам или трудам профессиональных историков
Используя инструментарий истории эмоций (прежде всего концепцию эмотивов У. Редди), автор исследует значение политических эмоций, транслируемых различными политическими силами в дни корниловского выступления. В качестве источников используются материалы периодической печати, воззвания основных политических акторов, дневники современников. Продемонстрировано, что эмотив страха оказал воздействие на ход кризиса: люди разных политических взглядов предполагали, что кризис перерастет в гражданскую войну. Cтрах перед гражданской войной использовали все политические силы. Важное исключение составляли некоторые радикальные социалисты, прежде всего В. И. Ленин, а также представители военных комитетов. Показано, что страх перед гражданской войной являлся одним из факторов, способствовавших эскалации насилия. Уничтожение (политическое или даже физическое) врага описывалось в качестве средства выхода из глобального кризиса. Влияние этого культурного фактора снижало возможность достижения политических компромиссов, способствовало процессам расчеловечивания, дегуманизации врага. Распространенный страх перед угрозой гражданской войны, используемый различными политическими акторами, не являлся достаточным условием для ее предотвращения, но придавал особую эмоциональную нагруженность языку гражданской войны. Особая эмоциональная атмосфера гражданской войны сложилась до разворачивания глобального конфликта
В статье рассматриваются основные вехи внутренней политики Н. С. Хрущева, прежде всего в аграрной сфере и области частной инициативы. Автор выдвигает и на историческом материале доказывает гипотезу, что прагматик Хрущев в значительной степени находился в плену коммунистической утопии, когда речь заходила о социально-экономических перспективах развития страны. За популистскими лозунгами о повышении эффективности и конкурентоспособности советского народного хозяйства не стояло ни одной продуманной и экономически обоснованной реформы. В единую цепочку мероприятий, разрушающих ткань советской экономики, выстраиваются агрогорода и укрупнение колхозов, целинная эпопея и кукурузная кампания, «рязанская афера» и реорганизация машинно-тракторных станций, сокращение приусадебных участков и ликвидация кооперации. Итоги всех этих «реформ», по мнению автора, оказались диаметрально противоположными декларированным целям. Укрупнение колхозов привело к невозможности эффективного управления ими. Распашка целины завершилась зерновой катастрофой в 1963 г. и началом систематических закупок зерна за границей. Экстенсивный путь развития превратил сельское хозяйство СССР в своеобразную «черную дыру». Символом провала хрущевских «реформ» стали дефицит продуктов и повышение розничных цен на них, что послужило спусковым механизмом к событиям в Новочеркасске.