После поражения Китая в войне с Японией 1894–1895 гг. дальневосточная проблематика стала одной из постоянных тем для отечественной прессы как правого, так и либерального толка. В конце 80-х–начале 90-х гг. XIX в. издательское дело России значительно развилось. К 1895 г. только в столице империи насчитывалось 185 типографий. Ведущую роль в это время начинали играть газеты, однако это не ослабило читательский интерес к наиболее популярному на протяжении XIX в. типу периодики — толстому журналу. Тиражи этих ежемесячников возрастали год от года. В толстых журналах, рассчитанных на грамотных городских жителей, известные журналисты и публицисты тех лет, часто действуя анонимно, высказывали свое мнение по самому широкому спектру вопросов — от литературы, искусства, науки и техники до проблем внутренней и внешней политики Российской империи. Журналы чаще всего распространялись по подписке— как в пределах империи, так и за границей. Сравнительно невысокая стоимость подписки (до 10 руб. в год), а также значительные тиражи способствовали тому, что этот вид периодических изданий был востребован у читателей. В этой связи представляется интересным проследить, как освещался в отечественной прессе один из наиболее значимых проектов Российской империи на Дальнем Востоке — Китайско-Восточная железная дорога. В данной публикации речь пойдет о ежемесячнике народнической направленности «Русское богатство»
Исследование посвящено проблеме строительства Транссибирской железнодорожной магистрали как реализации Великого чайного пути (Великого шелкового пути XVII–ХХ вв.) во второй половине XIX в. Первым проектом железнодорожного строительства в Сибири было предложение построить железную дорогу от Кяхты до Усть-Кяхты. На протяжении полувека направление будущей дороги обсуждолась исходя из двух принципиальных позиций — транзит между портами Тихого и Атлантического океанов или формирование транспортных коммуникаций для дальнейшего развития русской Сибири. Транссиб планировали по линии исторически сложившегося генерального направления сибирского грузопотока. Выбранное направление отражало компромисс между этими двумя позициями. Железнодорожная магистраль сохраняла, укрепляла, давала новую жизнь Великому чайному пути. Вместе с тем она корректировала его дороги, что было отражением транспортно-логистических и геополитических реалий второй половины XIX в. Даже авторы проекта строительства дороги от Владивостока учитывали необходимость развития чайной торговли. Транcсибирская железнодорожная магистраль к началу ХХ в. связала Забайкальский участок русско-китайской границы с Европейской Россией, т. е. прошла по маршруту Великого чайного пути, немного скорректировав его. На несколько десятилетий она стала главным средством доставки чая из Китая в Россию
Переселенческая политика, колонизация Сибири и Дальнего Востока в начале XX в. считались важнейшей государственной задачей. Автор показывает, как эта политика влияла на рост численности в крае не только взрослого населения, но и детей. Это, в свою очередь, давало толчок возникновению школ и училищ, в том числе в Забайкалье. Создание школ сопровождалось строительством церквей. Чаще всего эти процессы были тесно переплетены. Вопросы землеустройства вызывали к жизни необходимость развития частной собственности, способствовали притоку предприимчивых деятелей за Урал. Помимо агрономической помощи и денежных ссуд переселенцам требовалось создать условия для обучения детей. Открытие школ становилось важным шагом на пути приобщения переселенцев к русской культуре. В одних случаях они возникали как церковно-приходские, в других — как учреждения, находившиеся в ведомстве министерства народного просвещения. Специальные помещения для школ строились редко. Чаще под них отводились здания, принадлежавшие Забайкальской железной дороге и временно переданные в пользование школьному комитету. Развитие сети учебных заведений в Забайкалье сыграло важную роль в просвещении населения края
В статье рассматривается опыт проведения Летней гуманитарной школы «В поисках Третьего Рима: пять веков русской метафизики власти». Слушатели школы получили уникальную возможность постижения исторической, политической, метафизической, историософской, культурологической сути одной из ключевых метафор русской истории и культуры — формулы «Москва — Третий Рим» в месте ее возникновения, то есть в псковском Спасо-Елеазаровском монастыре. Особенностью прошедшей школы стал момент полного погружения участников школы: историков, филологов, реставраторов, журналистов и пиарщиков — в уникальный культурно-исторический формат генезиса и функционирования концепции Третьего Рима с проекцией выхода на формирование и внедрение конкретных проектов научно-просветительского, медийного и реставрационно-музейного характера. Междисциплинарная составляющая школы, особенная атмосфера пребывания в монастыре, а также локаций проведения мероприятий позволили участникам процесса совершенно по-новому взглянуть на истоки русской государственности в ее проекции на контекст современности. Генерируемая в поле исторического знания идея Третьего Рима в рамках лекций и мастер-классов стала источником культурологических, религиозных, искусствоведческих, филологических, журналистских споров и обсуждений идей национальной идентичности, точкой понимания и идентификации прошлого и будущего России.
Прибалтийские губернии, вошедшие в состав Российской империи в XVIII в., в течение почти полутора столетий обладали особым статусом, закреплявшим наличие в регионе особого законодательства, собственной судебной системы, местного самоуправления, а также широких привилегий, которыми обладала немецкая элита края, подвергавшая суровой эксплуатации коренное латышское и эстонское население. Модернизационные процессы, охватившие Россию в середине XIX в., рост национально-патриотических настроений в обществе, а также реальная угроза германизации края способствовали пересмотру сохранявшихся в крае отношений. Инициатива обширных реформ в Прибалтийском крае, направленных не только на его административно-правовую и языковую унификацию, но и на защиту интересов местного населения, исходила не от государственных чиновников, а от представителей русской центральной и региональной общественности. Среди последних наиболее видное место занимал редактор газеты «Рижский вестник», открыто отстаивавшей русские государственные интересы в Прибалтике, Евграф Васильевич Чешихин, письмо которого к видному московскому публицисту Н. П. Гилярову-Платонову представлено в настоящей публикации. Анализ содержания данного письма позволяет составить представление о причинах и основных направлениях программы преобразований в Прибалтийском крае и роли региональной русской общественности в ее формировании
Публикуется ранее не издававшееся сочинение лидера Выговской старообрядческой общины, писателя и полемиста Андрея Денисова (1654–1730). Созданное в жанре проповеди в начале XVIII в., это сочинение отразило важные для старообрядчества идеи связи с традициями, в первую очередь с церковными устоями Древней Руси. Опора на «предание» была главным аргументом в спорах с идейными противниками, представителями официальной церкви. Проповедник ссылается на авторитетные источники, в том числе на грамоту Константинопольского патриарха Иеремии 1589 г. об учреждении на Руси патриаршества, на «Книгу о вере» (1648), при этом фокусируется на эсхатологическом аспекте теории «Москва — Третий Рим». По логике автора сочинения, доказательством того, что «Третий Рим» пал, являются реформы патриарха Никона. Для убеждения в своей правоте писатель использует, помимо идеологем и логических аргументов, приемы эмоционального воздействия на читателя. Этому служат специальные риторические средства, в том числе обращения к крестителю Руси князю Владимиру. Начиная свою проповедь с цитаты из Плача Иеремии, автор и далее включает в свое сочинение мотивы и интонации плача, оценивая свою эпоху как «время, достойное плача»
В статье рассматривается ряд вопросов, связанных с цивилизационной ориентацией русского государства на протяжении истории своего существования. Предлагается увидеть, что в своей культуре и политике Россия исходила не только из международной практики, но и опиралась на опыт Византийской империи. Византия была единственным государством, чей опыт строительства государства и его выживания в мультикультурном и полиэтничном евразийском мире могла в средневековый период освоить Россия. Он помог ей не только выстроить свою государственную историю, но и заложить основы существования уникальной цивилизации. Есть возможность увидеть в термине «византинизм» («византизм») и такое значение, как «цивилизационный синтез», «материнское начало», которое ушедшая византийская цивилизация передала своей «любимой дочери» — России, это «заветы», с помощью которых и мать, и дочь жили и живут. Россия подхватила эстафету Византии в этом смысле — начала строить свою цивилизацию, продолжая ее прерванное цивилизационное строительство. Основа для этого была и сохраняется до сих пор. Все еще остается достаточное политическое пространство, существует и самодостаточное экономическое пространство, которое образовалось в результате противостояния вестернизаций и истернизаций. Есть и необходимая культурная платформа: христианская парадигма до сих пор в той или иной форме дает основные мироустроительные и цивилизационные идеи. Споры о направлении развития России сопровождают всю ее историю и потому, что она находилась между двумя крупнейшими цивилизациями — Европейской и Степной
Предыстория возникновения концепции «Москва — Третий Рим» продолжительна и стоит на значительном фундаменте идей и настроений. Истоки данной концепции обнаруживаются уже в домонгольский период в стремлении русских книжников перенести на Русь образы Константинополя и Святой Земли. Некоторое «затишье» в этом процессе обнаруживается в Ордынский период. Между тем в «Задонщине», произведении, созданном вскоре после победы на Куликовом поле, была сформулирована идея высокого статуса Залесской земли, которая была наименована «ордой Залесской». Необходимо признать, что данная идея уравнения Залесской земли и Орды — необычна для своего времени. Более того, она не получила своего развития в книжной культуре. Однако она хорошо вписывалась в культурный и политический контекст придворной жизни XIV–XVI вв. Что стало причиной такого невнимания книжников к столь яркой мысли составителя произведения? Предварительно можно выделить три причины. Во-первых, «Задонщина» была создана как пиршественная песнь, а не в качестве религиозно-политического трактата. Светский характер произведения не способствовал превращению его идей в серьезные политические доктрины. Во-вторых, для превращения данной мысли в полноценную концепцию Москва не обладали еще достаточными военно-политическими ресурсами и оставалась зависимой от Орды. В-третьих, идея переноса образов иноверной «орды» на Русь едва ли могла встретить поддержку в церковных кругах. Тем не менее, описанный опыт вполне может рассматриваться в качестве одного из шагов на пути формирования высокого статуса Москвы и ее уподобления «Третьему Риму»
В статье рассматривается судьба «культурных даров», которые Русь, согласно мнению Б. Х. Самнера, получила от Византии. Английский историк называл пять «даров»: религию, законы, картину мира, искусство и письменность. В статье показано, что судьба этих даров в русском средневековом обществе была неодинакова. Наиболее полно и без радикальных трансформаций Русь восприняла религию, искусство и письменность. Несмотря на то, что с самых первых шагов развития на восточнославянской почве все эти элементы византийской культуры получили оригинальные черты, в целом они оказались востребованы: относительно полно и быстро укоренились на русской почве. Иная судьба постигла юридические и идеологические элементы византийского наследия. Разница между социально-политическим строем Византии и Руси исключала возможность использовать их стразу и непосредственно. Тексты, отражающие византийскую политическую картину мира (идея супрематии василевса и «Византийского содружества»), и тексты с законами («Прохирон», «Эклога» и пр.) долгое время не были востребованы на Руси в практической сфере. Они сохранялись как элементы религиозного и нравоучительного дискурса. Их влияние проявилось много позже и опосредованно — во времена Московской Руси
В статье рассматривается ряд вопросов, формирующих дискуссию вокруг проблемы «Византизм и Россия», сюжетным оформлением выступает последовательность разбора описательных конструктов, введенных в оборот Д. Д. Оболенским — «Византийское содружество», концепция «культурных даров Византии», представленная Б. Х. Самнером. Особое внимание уделяется анализу перспективности использования данных концептуальных построений и применимость их к российской культурной среде. В тексте рассматривается перспектива исследования особенностей восточно-христианской цивилизации на основе терминологического конструкта —«византийское наследие» и «пост-Византия». Вопрос о природе и специфике «поствизантийской реальности» формулируется посредствам актуализации в культурном поле социального и исторического воображения, лежащего в основе научных, философских и литературных представлений о «византийской реальности». Уделяется особое внимание «литературной фазе» или «книжному интересу», формирующему последовательность конструирования в историческом воображении представление о «византийском наследии»
Отвечая на вопросы дискуссии о византийском наследии в России, в качестве сущностной основы византизма мы выделяем идеологему «τάξις» («таксис», порядок, правильный строй, совершенное устройство государства и общества). Целью работы является выявление основных признаков такого порядка — прямое народоправство, верховный суверенитет народа, моральный авторитет правителя как радетеля за общее благо, справедливость, как защитника слабых; установление их соответствий в реалиях русского мира — народное общинное устройство, соборность, самодержавие, самостоятельность и самоуправление региональных и локальных сообществ. Новизну исследования составляет наблюдение о синтезе византийских и русских традиций навигации, о формировании особой гибридной практики навигации, легко адаптировавшейся к речным, озерным и морским условиям, южным и северным акваториям. Статья опирается на разнообразные византийские и средневековые русские источники; привлекаются «Изложение пасхалии» Зосимы Брадатого 1492 г., «Послание Великому князю Василию» Филофея Псковского старца 1524 г., «Повесть и взыскание о граде сокровенном Китеже» и др
Депортация, осуществленная в 1943 и 1944 гг., занимает ключевую позицию в политике памяти карачаево-балкарского народа. В статье рассматривается существующая разница в формах взаимодействия с памятью о депортации в Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии. На основании собранных материалов был проведен качественный текстуальный анализ в рамках стратегии кейс-стади. Введенный концепт «режим памяти» и полученные новые данные с интернет-портала «Кавказский Узел», а также с официальных сайтов глав республик позволяют обнаружить различия в подходах к работе с памятью о депортации в дискурсивном и мемориальном пространствах. Автор приходит к выводу, что разница связана с наличием сильной контгруппы (кабардинцев), которая претендует на доминирование собственного исторического нарратива в Кабардино-Балкарии. Неразрешенные территориальные споры и незавершенность процесса реабилитации балкарского народа усиливают конфронтацию памяти. В тоже время формирование карачаевского нарратива происходит в компромиссной среде, а интерпретация этнического прошлого занимает доминирующие позиции в Карачаево-Черкесии